Введение в проблему Российского народа

Введение в проблему Российского народа


В культуре страны есть преходящие проблемы, характеризующие тот или иной этап ее становления, но есть и такие, которые общество регулярно поднимает из века в век, что предполагает особый механизм их поддержания. Таким механизмом может быть передача отдельных идей от родителей к детям, что формирует круг похожих вопросов в разных поколениях. Этот механизм может быть также связан с какими-то общественными отношениями, которые стабильно присутствуют в обществе и поднимают перед ним одни и те же проблемы.

Есть два «вечных» вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?», с которыми неоднократно на протяжении жизни сталкивается любой человек, проживающий в России. Характерно то, что они всплывают вне зависимости от политической ситуации: при царизме, в Советском Союзе и в процессе становления демократии. К ним обращаются в трудные периоды как политические лидеры, так и рядовые граждане, их задают и родители, и дети. Когда первый вопрос ставится государственным деятелем, то в ответе на него обычно говорят о «некоторых», чьи имена знают все, но не называет никто. Когда же произносятся конкретные фамилии, то их носители более напоминают «козлов отпущения», чем истинных виновников, имена которых также известны всем, но к ответственности их так никто и не привлекает. Вопрос «Что делать?» поэтому практически всегда остается риторическим.

 

Чтобы придать процессу безответственности некоторый легитимный характер, наказание таких случайно выбранных жертв превращается в грандиозным спектакль торжества справедливости, как, например, процесс об «оборотнях в погонах». Несколько высших милицейских чинов непосредственно перед выборами в Государственную думу берут с поличным. Телевидение демонстрирует их огромные особняки, построенные якобы на государственную зарплату, найденные безумные деньги в разной валюте. Ошеломленный зритель удовлетворен видом преступников, которых перед ним лицом в грязь уложил спецназ. Поэтому никто не задает вопросы, почему это заметили только сейчас, кому принадлежат соседние дома, которые так стыдливо обходит камера, пытаясь предъявить взору только нужный, кем-то специально подобранный и отрецензированный сюжет.

 

О торжестве справедливости, наверное, можно было бы говорить, если провести государственную оценку стоимости всех подмосковных домов (можно и других) и сопоставить с зарплатой проживающих в них лиц. Но когда это делается в отношении одних и не делается в отношении других, само собой возникает подозрение.

Слово «ошеломить» — древнерусское. Означает: хорошо ударить по шелому (шлему), т. е. голове. Крепко и многократно ударяемый по этому месту россиянин на время предвыборных кампаний утрачивает способность рассуждать и действует согласно тексту сценариста. Все это сопровождается непременным обсуждением вопроса о том, готов ли народ России к демократии? Кучка умудренных опытом и знаниями людей, наделивших себя правом ставить диагноз народу, озабоченно всматривается в страну. Подобно тому, как консилиум врачей, склоняясь над умирающим, свидетельствует: «Нет, не жилец», наши «эскулапы» также однозначно заключают: «Нет, не готов». Одинокие пламенные речи романтиков в защиту народа не кажутся серьезными на фоне многозначительности их выводов, подтверждаемых печалью во взорах.

 

При этом никто не ставит вопрос о тех, кто представляет идею демократии. По факту принадлежности к партии с таким названием они незапятнанны, честны и открыты, а главное, имеют лицензию на постановку диагноза. «Жена Цезаря вне подозрений». Подозрения ложатся на тех, кто должен их избирать. Но и демократы, и члены консилиума созданы из того же материала, что и весь остальной народ, то есть они слеплены «из того, что было...». Однако не все избиратели готовы это полюбить.

 

Никто не ставит вопрос и о тех, кто уже внедряет эту демократию, находясь у руля власти. Предыдущий министр труда на телевизионном шоу может сказать, что все профессора берут взятки, лидер демократической партии, баллотирующийся на выборах, может обвинить всех граждан в национализме и беспробудном пьянстве, и т. д. Навязывание чувства вины подкрепляется мифом о связи этого чувства с русским характером. Следом всплывает идея покаяния, согласно которой все граждане должны разделить вину за те или иные проблемы в обществе (например, «у нас все пьют» или «у нас все воруют») и соответственно безвозмездно участвовать в устранении психологического или материального ущерба.

Воспринимая безнаказанность одних и поголовную вину остальных не как особенность конкретной ситуации, а как феномен культуры, человек не стремится изменить что-то вокруг себя и искоренить ее причину, а напротив, поэтизирует и даже начинает гордиться этим (благо, великие русские поэты разделяли чувство вины вместе со всеми гражданами).

 

Так и живут россияне в среде, навязывающей им безысходные предпосылки неотвратимости «трудного счастья».

 

Однако даже поверхностный анализ такого рода высказываний свидетельствует не столько об их незыблемости, сколько о том, что говорящий их человек принимает существующее положение вещей и по тем или иным причинам предпочитает мириться с ним. Более того, это стремление сохранить все в неизменном виде навязывается остальным как фатальная неотвратимость движения России свойственным только ей трудным путем. Этот психологический аспект, скрывающий причину нежелания активно двигаться вперед, обнаруживается в той особой горделивости, которая сопровождает высказывания типа: «В России так всегда...». С другой стороны, за этим горделивым пренебрежением к иноязычному чувствуется потребность в том, чтобы слушатель согласился и дал положительную оценку подобной уникальности.

 

Если у России действительно особый путь, то зачем нужно это подтверждение своей необычности и одобрение тех, от кого на словах так нужно отъединиться? Ситуация похожа на ту, когда науку критикуют люди с нетрадиционным подходом к анализу объективной реальности (астрологи и парапсихологи). С одной стороны, они ругают науку за узость взглядов, с другой — непременно хотят быть принятыми именно научным сообществом. Им недостаточно того, что они уверены в своих «открытиях», необходимо признание их гениальности исследователями, узость взглядов и ограниченность которых они с таким пылом доказывают.

 

Встает дополнительный вопрос: что важнее для поборников особого пути России: доказательство этого тезиса или потребность в признании особых достоинств за теми, кто идет этой неторной тропой? Эмоциональность, с которой этот вопрос постоянно возникал в российской истории, скорее свидетельствует о втором. Кроме того, за весь период существования проблемы не было обнаружено фактических и теоретических доказательств необходимости такого пути для страны. Однако создается ощущение, что за этим тезисом стоит желание снять ответственность с тех, кто берет ее на себя, получает за это определенные дивиденды, а потом перекладывает ее на плечи всех, вызывая у них предварительно чувство вины, чтобы объяснить, почему дивиденды получают одни, а работают другие.

Суть вины заключается в том, что при совершении тех или иных ошибок и сам человек, и окружающие оценивают не конкретный его поступок, а личность в целом. Оступился, наделал ошибок — значит, плох как личность. Когда об этом твердят с детства, когда на данном постулате построена вся система воспитания и образования, любой в конце концов искренне начинает верить, что ошибаться действительно плохо, стыдно и недостойно хорошего, порядочного человека. При этом другая сторона подобного воспитания ограничивает человека в его оценке своих поступков и себя самого: каждый может лишь критиковать себя, а добрые слова о нем говорить могут только другие. Подобный стиль воспитания формирует уникальный механизм самоуважения с двойным дном. С одной стороны, на осознанном уровне возникает интенсивная эмоция переживания собственной «плохости». С другой, на неосознанном уровне, она воспринимается как перевертыш (поскольку бессознательное должно находить хоть что-то полезное в своем носителе) — инвертированная эмоция самоутверждения: «Я повинился, значит, я хороший!» Именно это подспудное переживание является причиной длительного и страстного самобичевания, в основе которого лежит извращенное самоподбадривание для тех людей, которым запрещено осознанно говорить себе: «Я хороший и достойный человек». И чем эмоциональнее винит себя человек, тем сильнее в нем этот второй пласт. При этом приятность чувства вины состоит в том, что оно не требует исправления ошибок, действия, направленного на восстановление ущерба. Оно лишь вызывает эмоцию.

 

Состояние ответственности предполагает иную последовательность эмоциональных переживаний, когда совершается проступок. Осознав ошибку, ответственный человек отделяет себя как личность от поступка. Он ощущает себя хорошим и достойным при любых обстоятельствах, но действия свои оценивает по результату. Именно поэтому, совершив ошибку, он не занимается самобичеванием, а решает, что нужно сделать для скорейшего ее исправления и компенсации ущерба, а также для того, чтобы эта ситуация вновь никогда не повторилась. Человек сохраняет чувство собственного достоинства и отвечает за свои действия.

 

С психологической точки зрения, есть существенная разница между людьми ответственными и виноватыми. Первые самостоятельны, вторые легкоуправляемы. Это объясняется тем, что первым не нужна внешняя оценка для признания собственной значимости, тогда как вторые прямо зависят от нее. Манипулируя оценкой, легко управлять людьми. Государство, в котором нет культуры отстаивания человеческого достоинства, предпочитает людей второго типа.

 

Таким образом, традиционная вина — не национальная русская черта, а отражение манипуляции на всех уровнях общественного сознания, позволяющей многим людям не отвечать за результаты собственной деятельности. Чувство ответственности и вина не наследуются, а очень рано воспитываются в семье. Вина потому и передается в России из поколения в поколение с незапамятных времен до современности, что она удобна не только в такой структуре, как государство, но и в семье, где при успешном навыке можно легко управлять супругом (супругой) и детьми, не тратя усилий на глубокое чувство привязанности, которым является любовь. Вина крайне удобна на производстве, где все неудачи руководства можно легко списать на алкоголизм рабочего, потому что чувство вины — основное переживание, которое движет пьяным человеком. Если руководителя производства интересует результат труда, а не процесс перевода денег из одного кармана в другой, он ставит вопрос о качестве работы, создает условия для личностного роста работника, а не винит во всем специфику русского характера.

 

Особый статус России, по-видимому, заключается лишь в том, что политические и экономические условия ее бытия всемерно способствовали сохранению механизма, формирующего и подкрепляющего вину и подавляющего ответственность. Ответственный человек, отстаивая свои права, требует ответственности от руководителей и открытости всех экономических и политических решений. До сих пор, манипулируя чувством вины, руководители разного уровня могли избегать этого. Однако реализация реформ в стране требует не манипуляций мнением граждан, а формирования у всех ответственности за происходящие события, что предполагает открытость бюджета и экономических действий руководства, его намерений. В то же время смена психологических установок и у руководителей, и у граждан требует времени. Уже стал притчей во языцех опыт Моисея, сорок лет водившего народ Израиля по пустыне, дабы уничтожить в нем психологию раба. Следовательно, с точки зрения бытового сознания, для смены психологических установок необходимо по крайней мере два поколения.

 

Есть определенные условия воспитания, способствующие развитию либо чувства вины, либо ответственности.  

 

Автор: Елена Ивановна Николаева



Категория: Наука и Техника | Добавил: fantast (06.01.2013) | Автор: Елена Ивановна Николаева
Просмотров: 902 | Теги: психология, статьи, общество | Рейтинг: 0.0/0